tr-lit

2 ноября с 16.00 до 19.00 будет работать секция альманаха «Транслит»
в рамках II Международного фестиваля независимого искусства,
посвященного 20-летию Арт-Центра «Пушкинская-10» «УРОВЕНЬ МОРЯ»

(Центральный Выставочный Зал «Манеж», Санкт-Петербург, 24 октября – 8 ноября 2009 г.)

В программе секции:
Круглый стол «Возможность ангажированного поэтического высказывания сегодня»
(Доклады и дискуссия);

Презентация видео акций Лаборатории Поэтического Акционизма;

Выступление поэтов:
Павел Арсеньев, Тимофей Дунченко, Никита Миронов, Роман Осминкин, Петр Орлов, Никита Сафонов, Тимофей Усиков.

http://www.trans-lit.info/events.htm
http://www.p-10.ru/2009/02/sea_level/

Дмитрий Голин // Когда выходишь из клетки (Парадокс революционной духовности): рецензия на книгу Антона Очирова "Ластики"

АНТОН ОЧИРОВ. Ластики: Книга стихов.- М.:АРГО-РИСК;
Книжное обозрение, 2008.- Серия "Поколение", вып.24.

Хотя московский поэт Антон Очиров (1978 г.р. ) принадлежит поколению литераторов "Вавилонского" призыва, ни основные приемы его поэтики, ни "метасоциальная" проблематика его творчества напрямую не связаны с комплексом задач преодоления "негативной кармы" концептуализма - "реиндивидуализацией" и "ресакрализацией" (1) поэтического высказывания, свойственных для периода "Вавилона", прошедшего под знаком постконцептуализма.

09.08.2009
Интервью: Алексей Цветков-младший  

Кирилл Медведев – признанный поэт и переводчик, неоднократно получавший литературные премии и лестные отзывы самых влиятельных критиков. Несколько лет назад он перестал публиковать свои новые стихи, создал Свободное марксистское издательство и стал участвовать в акциях леворадикалов. Специально для Рабкор.ру Алексей Цветков встретился с Кириллом Медведевым и задал ему несколько стратегически важных вопросов.

Кирилл, ваша издательская деятельность – это тот случай, когда маргинальность неразличима с элитарностью. Вы делаете безупречно стильные маленькие книжки с продуманным макетом, шрифтами, цветовой гаммой, отличные переводы. Но одновременно эти артефакты, которые интересно держать в руках, весьма полезны как левым, так и интересующимся, политически функциональны. Какая задача изначально ставилась перед издательством и как она менялась в процессе?
Хочется, чтоб издательство совмещало просвещенческую функцию с активистской. Представляло те теории, события, авторов, которые либо не известны у нас вообще, либо известны, но в искаженной – вульгарно-советской или антисоветской – версии.И чтобы это, с одной стороны, было поводом для диалога левых друг с другом, а с другой – постепенно изменяло все те дурные представления о социалистической истории и культуре, которые сложились в последние десятилетия. Кстати, для меня лично – это еще и самообразовательный проект. Техническая задача – минимизировать затраты, не впадая при этом в полное эстетическое убожество. Это, кстати, очень интересная творческая задача. Отсюда и внешний вид.

Часто можно слышать, что Свободное марксистское издательство – это проект одного человека. Вам удается всю работу делать самому?
Большую часть работы я делаю сам, но постепенно появляются люди, предлагающие помощь, готовые переводить, редактировать, даже вкладывать небольшие деньги. Например, книжное агентство «Берроунз» – с ним мы готовим большое издание поэм Пазолини. Готовится книжка Тони Клиффа про 1968 год, почти полностью переведенная моими товарищами из движения «Вперед». Вместе с кинокритиком Борисом Нелепо и режиссером Стасом Дорошенковым мы составляем книгу о «революционном» периоде Жан-Люка Годара.

Кто еще и почему будет издан в ближайшее время?
Например, очень важный для меня проект – сборник стихов Назыма Хикмета, турецкого поэта-коммуниста. Он в 20-е годы жил в Москве, был погружен в советскую авангардную культуру, потом много лет сидел в тюрьме в Турции, а последние годы снова жил в Москве, где и умер в 1962 году. Он много издавался и был очень популярен в Советском Союзе. Обожали его и западные левые. Сейчас у нас Хикмета мало кто знает. Я перерыл массу его книг в Ленинской библиотеке, отобрал лучшие, на мой взгляд, переводы разных лет. В книгу также войдут отзывы западных поэтов и критиков о Хикмете, а также отрывки из англоязычной биографии под названием «Романтический коммунист». Вообще это важно – представлять элементы советской, в том числе поэтической культуры в новом ракурсе.

Устраивают ли вас продажи ваших книжек?
Продажи устраивают, не устраивает, что слишком мало московских магазинов охвачено и практически не налажена связь с другими городами.

В последнее время вам часто делают комплименты на сайте Openspace. Насколько вообще
адекватна реакция критики и прессы на ваши издания?
То, что авторы считают нужным отреагировать на этот, мягко говоря, неформатный проект, – уже показатель их некоторой адекватности.

К прошлогодней годовщине событий 68-го вы издали стихотворение Пазолини, в котором он критикует «новых левых» как далеких от реальности детей «среднего класса» и вступается за полицию, плоть от плоти класса рабочего. На чьей все-таки вы лично стороне?
Понятно, что в момент, когда активист получает от мента дубинкой, ему сложно солидаризироваться с Пазолини. Но дискуссию эту, конечно, нужно держать в поле зрения, она актуальна. Например, в связи с проблемой реформы армии. Для многих очевидно, что наемная армия – единственный выход. Но с классовой точки зрения все тоже очевидно: наемная армия – это возможность для «среднего класса» и интеллигенции окончательно снять с себя эти заботы, вытеснить весь неприятный дискурс о долге перед Родиной в определенный сегмент общества – в его низы, поскольку пополняться такая армия будет в еще большей степени, чем сегодня, из низов, из провинции, теми ребятами, которым просто нечего больше делать и некуда податься. Которые потом и будут подавлять оппозиционные выступления – интеллигентские, студенческие, какие угодно. То есть рыночное решение проблемы, основанное якобы на свободе выбора, приведет к еще большей несвободе. И мы снова вернемся к Пазолини...
Кстати, недавно был случай – мы устраивали левый семинар-общежитие в Нижнем Новгороде, и туда для профилактики был брошен отряд ОМОНа. Один из бойцов начинает рыться в книгах, спрашивая: а это что, экстремистская литература? Я говорю: да нет, что вы, поэзия, философия, никакого экстремизма. Тут он видит заголовок «Компартия – молодежи! Стихотворение П.П. Пазолини 1968 года и дискуссия о нем». «Ну вот, а говоришь никакого экстремизма». В общем, было изъято по экземпляру каждой книжки для изучения.

Ваше издательство называется «марксистским». Что значит марксизм лично для вас сегодня? Зачем он вам?
Интерес к марксизму, мой, в том числе – это, я думаю, реакция на пресловутую «постмодернистскую чувствительность», на разрыв всяческих связей между словами, предметами, людьми, действиями, на все это мерцание осколков в головах, на неспособность выстроить хоть немного связную картину мира. На то, что постмодернистская философия называет невозможностью большого нарратива – цельного, связного повествования. И с этим можно было бы смириться, но мы видим, что такой агент, связывающий все и вся, существует – это капитал, чье прямое и тоталитарное повествование сегодня касается всех и перечеркивает все постмодернистские благоглупости.
Что мы видим? Деятельность охреневших от бесконтрольности американских ипотечных воротил вызывает финансовый обвал во всем мире. Миллионы людей оказываются без работы. Власть в России боится массовых выступлений и создает Центр «Э», чтобы профилактировать экстремистов. Центр «Э» организует налет на антифашистский концерт в Саратове, и журналист местной газеты получает удар электрошокером. Вот это и есть вполне прямое и последовательное высказывание капитала. То есть можно, конечно, объяснить все трагизмом и несовершенством бытия. Можно объяснить политикой авторитарного режима в России. Марксизм – это для тех, кого не устраивают такие объяснения. И таких людей становится больше.
Но важно и другое: любая область «надстройки» имеет свою, отчасти автономную динамику, которую необходимо специально познавать, иначе получается «Сталин о вопросах языкознания». Марксистский метод позволяет диалектически соотносить разные сферы, их взаимовлияние – мысль и действие, теорию и практику, экономику и культуру – и через это практическое сопоставление двигаться вперед.

Главные мыслители, методологи, которые ориентируют вас в культурном и политическом пространстве?
Мне кажется важным так называемое теплое течение марксизма. Под «теплым течением» Эрнст Блох имел в виду направление, которое, в отличие от холодного, критического, демистифицирующего анализа идеологии – тоже необходимого, конечно – осваивает конкретно-утопический потенциал марксизма, потенциал человеческой надежды, объединяющий его в том числе с религиозными традициями. «Разум не может расцвести без надежды, надежда не может говорить без разума, вдвоем они составляют марксистское единство», – вот так писал Блох. По-моему, очень актуально для общества, потерявшего и разум, и надежду.
Сборник французского марксиста, члена Новой антикапиталистической партии Даниэля Бенсаида под названием «Большевизм и XXI век» выходит сейчас в Свободном марксистском издательстве. Бенсаид отказывается от позитивистской предзаданности, согласно которой крах капитализма якобы неизбежен, но при этом остается историческим оптимистом: пишет о возможности революционного, гуманистического вмешательства в катастрофический ход истории, истории капитализма.
Другая интереснейшая фигура – Михаэль Леви. Он тоже связан с НПА, а также с бразильским Движением безземельных крестьян. Леви – автор книг по самым разным вопросам: революция у раннего Маркса, экосоциализм, история сюрреализма, теология освобождения, теория неравномерного и комбинированного развития, марксизм Че Гевары, либертарный иудаизм, романтизм, Франц Кафка, Вальтер Беньямин, марксизм и национальный вопрос и так далее. Специалист в каждой из этих областей, он одновременно, конечно, видит их в некой общей перспективе. Это прямой вызов узкой специализации, которая навязывается в качестве нормы.
Терри Иглтон много лет занимается не только идеологическим анализом самых разных литературных текстов – от Библии до Шекспира, Элиота и современной поэзии, но и открывает в них освободительный, можно сказать, коммунистический потенциал. Одна из последних его книг – «Введение в смысл жизни».

К каким реальным политическим группам вы близки и почему? Какие проблемы, по-вашему, стоят
сегодня перед левым движением?
Я состою в движении «Вперед», считаю актуальной традиционную большевистскую повестку – российская буржуазия, как и сто лет назад, не способна решать демократические задачи; для этого необходимо движение наемных работников, в частности, серьезная марксистская организация – включенная в интернациональный контекст, озабоченная внутренней демократией, выстраивающая честные и открытые, без недомолвок и манипуляций, отношения с другими левыми силами, с профсоюзами, с социальными движениями, с интеллектуалами и художниками.
Большая проблема в том, что каждая современная левая традиция имеет свой простой и понятный миф: типа, плохие большевики подавили хороших анархистов, потом плохие сталинисты подавили хороших троцкистов, а потом внутренние предатели развалили прекрасный Советский Союз. На таких мученических мифах формируется только сектантская или субкультурная идентичность, снимающая вину с предшественников, позволяющая не думать об ошибках. Вину не перед либеральным капитализмом, а перед тем огромным большинством человечества, которое очень рассчитывало на социализм в XX веке.
При этом, я думаю, каждая из современных левых традиций имеет свои объективные корни в социальном устройстве. И глупо говорить: забудьте все ваши склоки, да здравствует единый антикапитализм! Вопрос в другом: каждое направление способно открыться к диалогу только через самокритику, только через понимание того, что провал социалистического проекта в XX веке – это не только вина объективных обстоятельств, это и вина всех, кто его готовил и в нем участвовал. Только осознав это, можно прийти к диалогу и – очень на это надеюсь – к выстраиванию нового, общего антикапиталистического движения.

Вы не раз проводили литературные вечера солидарности с бастующими рабочими разных предприятий в московских книжных клубах, «Фаланстере» и «ОГИ». Кризис увеличивает число поводов для таких акций? Намерены ли вы устраивать их впредь, и если да, то какие ближайшие?
Сегодня на повестке дня – информационная борьба с Центром «Э», созданным, как я уже говорил, именно на фоне кризиса. Очень надеемся на совместные действия с левыми и правозащитными группами.

Ваше понимание прямого действия? Я помню вашу индивидуальную акцию у театра Калягина против премьеры брехтовской пьесы, она закончилась дракой с охранником театра, получился такой «марксизм-индивидуализм»... 
Ну, не совсем индивидуализм, к акции пришлось подключиться «впередовцам», которые в итоге разнимали нас с охранником. Идея была в том, чтобы сделать легальный одиночный пикет, высказаться по поводу факта постановки пьесы Брехта в буржуазном и донельзя лояльном театре Калягина. Жрецам буржуазного искусства нужно иногда напоминать, что материал для своих якобы вневременных, якобы общечеловеческих и хорошо или плохо продающихся обобщений они черпают из конкретной истории, истории борьбы рабов и господ, проецирующейся в том числе на культуру. И история эта продолжается, исход борьбы не решен. Очередной взрыв этой борьбы может сильно нарушить любые творческие планы – и тогда ни Лужков, ни Ольга Свиблова, ни Шалва Бреус не помогут.
Прямое действие – это когда Ульрика Майнхоф со товарищи, поняв, что никакой критикой, никакими увещеваниями невозможно выковырять нацистов из госаппарата, начинает заниматься более прямой и жестокой критикой. Итогом становится некоторое количество человеческих жертв, но и мощнейшее, прежде не представимое осмысление нацизма среди немцев. Вот что я понимаю под прямым действием – и это очень неоднозначная вещь...

Как вы относитесь к агрессивным, наступательным формам акционизма? Вот, например, группа «Война» устраивает панк-концерт в зале суда, проецирует ночью череп и кости на фасад Белого дома, заваривает двери в дорогих ресторанах, и вообще на них заведено уже несколько уголовных дел...
Я обычно защищаю группу «Война» от художников или активистов, ругающих ее. «Война» возникла на фоне скучных акций непарламентской оппозиции и на фоне келейного галеризма современных художников. «Войне» хочется, чтоб было весело – для художника это вообще главное и самое нормальное желание: чтоб было радикально весело. И «Война» показывает пример, как можно неплохо веселиться, используя при этом политическую, порнографическую и какую угодно фактуру. Как активистов их воспринимать невозможно, для меня это такие эстеты, делающие очень страстное и одновременно крайне дисциплинированное искусство. Это завораживает. Я вообще считаю, что искусство имеет право быть красивым и завораживающим, мистифицирующим и в этом смысле реакционным. Прогрессивным же должен быть политический анализ, позиция и действие.

Левые часто дискутируют об «автономии искусства». Насколько автор текста или художник должен быть ангажирован в социально-освободительные проекты, и какие формы эта ангажированность должна принимать сейчас?
Я не отстаиваю какую-то конкретную форму ангажированности. Меня волнует словосочетание «коммунистическое искусство», хотелось бы разрабатывать максимально широкую и гибкую трактовку этого понятия, включающую самые разные формы и методы. Ведь в коммунистическом искусстве, как и в коммунистической борьбе, необходим и идеологический аспект – пропаганда, и жизнестроительный – создание коммунистических модусов и форм бытия здесь и сейчас, насколько это возможно, и критический, выявляющий работу идеологий, и созерцательный/психологический – вечные человеческие вопросы и эмоции, которые никуда не уйдут. Важно, как они могут взаимодействовать в рамках того нового коммунистического проекта, который нам еще предстоит создавать.

Вы признанный поэт и переводчик. Видите ли вы сейчас нечто новое и прогрессивное в нашей поэзии на уровне объединений, групп или отдельных фамилий? Еще недавно расклад был таков: поэзия, отвечающая более или менее традиционным ожиданиям читателя, стягивалась к альманаху «Арион» и толстым литературным журналам, а все инноваторские попытки, литературные эксперименты, имеющие целью изобрести новый язык и создать новую аудиторию, так или иначе связывались с деятельностью Дмитрия Кузьмина и его проектов – «Вавилон» и «Воздух». Сейчас появляются новые поэтические группы, например, вокруг питерского альманаха «Транслит», заявившего себя как сугубо левый. Как меняется поэтическая карта?
Да, это противостояние и связанные с ним идеологемы будут и дальше размываться. Все больше людей понимают, что декларации поэтических неолибералов – мол, есть «мы», выступающие за все хорошее, новаторское и плюралистичное, и есть «они» – выступающие за косную и тоталитарную норму, мягко говоря, сомнительны. Из этих сомнений и формулируется постепенно новая левая позиция.
С одной стороны, в ней, безусловно, есть старый авангардистский пафос и отрицание «нормы» – в той степени, в которой эта норма до сих пор косвенно выражает позиции и мировоззрение традиционного – репрессивного, маскулинного, фаллоцентричного – большинства. С другой стороны, понятно, что политика и риторика защиты меньшинств и их прав в последние десятилетия слишком часто служила подавлению и расколу того большинства – большинства эксплуатируемых и угнетенных – с которыми левые связывают себя прежде всего, причем поверх всякого рода «идентичностных» различий. Из этих политических выводов следуют новые эстетические вопросы.

В чем именно была суть ваших расхождений со средой «литературных либералов»? Все-таки вы
от них ушли, или они отвергли вас?
Я считаю, что аполитичная приватность на либеральной подкладке, на которой выросло довольно много интересных явлений в поэзии в 90-е – начале 2000-х, уже не способна породить ничего значительного. Кроме разве что гражданской поэзии, на самом деле такой же аполитичной, полной мистического ужаса перед новым наступлением государства, которое одновременно кажется больным и распадающимся. Но, может, мы сами виноваты в этом новом наступлении государства? Может быть, это мы что-то не так делали и говорили в 90-е? Может быть, глупо было рассчитывать, что бывшие комсомольские ребята вместе с нуворишами, хамски приватизировавшие все советское наследство, создадут здесь гражданское общество и парламентскую демократию? Может, пора отказываться от приватности, элитизма, смирения перед законами рынка и пытаться создавать с нуля некие новые демократические формы, не перекладывая это ни на кого, принимая на себя политическую функцию? Если все эти вопросы будут восприняты всерьез, то постепенно на место деградировавшего либерализма встанет новый – умеренный, реформистский, скажем, социал-демократический дискурс, – с которым и мы, крайне левые, сможем в чем-то находить общий язык. И, может, тогда в поэтическом авангарде рефлексирующие борцы сменят разочарованных копирайтеров.
...С другой стороны, надо сказать, что как сообщество эта среда мне запомнилась очень человечной: поэты искренне интересуются и любят творчество друг друга, нет никакой болезненной конкуренции. Чего не скажешь о художниках, левых в том числе.

Вы номинант премии Андрея Белого и лауреат премии Ильи Кормильцева, переводили Буковски, автор верлибров, издававшихся отдельной книжкой. В какой-то момент вдруг объявили своеобразную забастовку, точнее, взяли мораторий и надолго отказались от всяких авторских литературных публикаций. В чем главная причина столь радикального отказа от успеха и как долго он длился?
Я думаю, реальная причина в том, что нужно было самоопределиться, понять, что именно я хочу говорить, от чьего лица, зачем и для кого. Понять, ради чего нужен этот успех, в конце концов. Ведь сам по себе «успех» – без выношенного послания, без твердых координат – это мечта идиота, какого-то медиатизированного обрубка, отчужденного от самого себя и от общества, который надеется с помощью успеха преодолеть это отчуждение, но на самом деле, конечно, только усугубляет его. «В вашем у...бищном обществе круто быть успешным? Да пошли вы», – кажется, что-то подобное говорила или думала героиня фильма Джармуша «Ночь на земле», когда отказывалась от предложения расфуфыренной голливудской продюсерши. С другой стороны, я, конечно, не могу строить из себя этакого проклятого поэта, романтического, отвергнутого современниками. Успех – это возможность быть понятым адекватно, вот и всё. Для такого успеха иногда нужны новые поколения.

Последней вашей поэтической публикацией, которую я знаю, был замечательный сборник с точными метафорами, вроде уподобления социалистической вселенной прозрачной фабрике, принципы работы которой видны всем, кто на ней занят. Пишете ли вы стихи сейчас, что вас вдохновляет и, если да, где их можно читать?
Почти три года назад я решил не публиковать стихов в течение пяти лет. Решение было принято в период крайнего поэтического недержания. Это один из экспериментов над собой: стало интересно, насколько человек может контролировать свою творческую энергию, направлять ее туда, куда ему кажется наиболее важным в этот момент. Если прекратить думать о том, что ты прежде всего поэт и должен время от времени доказывать свое поэтическое существование, сохранится ли сама потребность писать стихи, ведь есть масса других способов высказаться? Эксперимент показывает, что потребность сохраняется, что время от времени бывает что-то такое, что невозможно сказать ни в статье, ни в «Живом журнале», ни в политическом лозунге, ни в переводе другого автора, ни в издании его книжки.
С другой стороны, очень бесит вся эта мифология – конечно, кое на чем основанная, – что, мол, художник, воспринявший прямой политический пафос, всегда плохо кончает и такое прочее. Это такая обывательская премудрость, которая переварила чужой трагический опыт, опыт сотен ангажированных художников и интеллектуалов XX века – и осталась довольна! Сейчас со всем этим нужно разбираться заново. Не только на чужом, но и на своем опыте.
Очень не нравится мне и вдруг возникшее откуда-то болезненное преклонение перед предметами и фактами искусства. Это дурной симптом, показатель крайней степени овеществления и отчуждения в обществе – мол, среди всеобщего хаоса и гнили только произведения искусства ценны и вечны. Лично у меня люди, способные организовать минимальную инициативу – жилищную, против уплотнительной застройки, например – вызывают больше восхищения, чем самые изобретательные художники. Потому что я понимаю, насколько это сложно – работать с людьми, подвигать их на что-то, добиваться общих целей, но при этом не подчинять их себе и не подменять собой. И это гораздо круче, чем режиссер, воплотивший с помощью актерских тел и продюсерских денег свою грандиозную фантазию.
В прогрессивные времена, времена социального подъема, аудитория вкладывает в художника свои прогрессивные ожидания, и он растет вместе с ней, так было в 20-е и в 60-е, так было и в других, более локальных ситуациях. В реакционные времена аудитория делает из художника звезду, а из его произведений – фетиши чистого искусства. На все это художник должен отвечать арт-забастовкой. Или, по крайней мере, быть не только художником, но и активистом, организатором, пытаться создавать новые формы кооперации, образовательные инициативы, сообщества, подрывающие иерархию бюрократии и капитала. А искусство и так остается с нами всегда.

Кто вам представляется самым прогрессивным из ныне действующих в литературе, кино, музыке?
У нас и в остальном мире...
Нет фигур, которые вызывали бы безусловное восхищение, за которыми хотелось бы следить. Ну, роман Уэльбека, ну, фильм Триера... Важнее деятельность арт-активистских групп. Ни одно название сходу не вспоминается, но названия тут не так важны. Слушаю французскую группу MAP – «Министерство народных дел», поющую про антиимпериализм «третьего мира» и полицейские рейды против иммигрантов в Париже. И думаю: хорошо бы у нас появились такие же веселые протестные группы.

Чем, кстати, вы зарабатываете на жизнь? Источники финансирования издательства?
В данный момент практически ничем не зарабатываю, зарабатывает моя девушка, а я сижу с нашим ребенком. Он в этом году в школу пойдет. Источники финансирования издательства – исходный капитал, состоявший из моих гонораров плюс пожертвования родных и близких. Дальше будет видно.

Как семья относится к вашей деятельности?
Очень хорошо относится.

Закончите фразу: «Для интеллектуала самое главное сейчас … »
  Понять, что интеллектуал – это не привилегия, а место в борьбе. Понять, в какой именно борьбе это место. 

( Все фото... )

111 from osya on Vimeo.

Летом, когда и так небогатая литературная жизнь города приходит в полное запустение, самое время подвергнуть сомнению саму форму салонной поэзии и вернуть стихи свежему воздуху. Улица – это то пространство, в котором можно поставить эксперимент и над самой поэзией, вырвав ее из плюшевой утробы кафе и холодящего интерьера галереи. Узнать, как звучат стихи на открытом воздухе и что останется от или станет с поэзией на необжитом критиками и журналами пространстве - это та цель, которая стоит перед первым Поэтическим фестивалем на Канонерском острове. Мы не устраиваем потешного выезда на природу, мы открываем лабораторию, в которой будет произведен опыт по замене институциональных подпорок литературы порывами морского ветра и окружением индустриальных руин. Здесь вы прочтете и услышите стихи так, как вы еще никогда этого не делали.

эпизод первый | цистерны
Канонерский остров, территория недостроенной ТЭЦ
25 июля, 18.00

 

Сценарий первого эпизода предельно прост: обнадеживающие (или еще небезнадежные) молодые поэты соберутся вместе для лабораторного эксперимента. Каждый будет в первую очередь ставить эксперимент над самим собой. Ты можешь быть божьей дудкой или способом группировки текста, писать гекзаметром или заниматься саунд-поэзией – это не важно. Важно то, что войдя в цистерну, ты уже поставишь под сомнение устоявшуюся субъективность поэта. В цистерне ты вербализируешь то, что никогда бы не произнес в «нормальных агрегатных условиях». Цистерна стерпит все. В ней уже никто не знает, какой должна быть настоящая поэзия – это пространство вне готовых ответов и общепринятых категорий успеха, по ту сторону от литературных конвенций и авторитетов. В режиме здесь-и-сейчас каждый будет учить и учиться у других. Все предельно расслаблено с точки зрения формата, но так же предельно накалено с точки зрения непредсказуемости выбора участниками темы и формы выступления. Здесь ты можешь и должен разделить с другими самое сомнительное и нетипичное для себя – то, что тревожит и не дает покоя, требуя право на голос. Здесь ты можешь выть и рычать, если слова уже не способны помочь тебе. Здесь ты можешь обратиться к медитации, если все время не закрывался рот. 

Список заявленных на данный момент участников:
Павел Арсеньев
Дина Гатина
Дмитрий Голынко
Тимофей Дунченко
Ольга Житлина
Леша Кручковский
Люба Лебедева
Николай Никифоров
Роман Осминкин
Олеся Первушина
Петр Разумов
Тимофей Усиков
Эдуард Шелганов

Список будет пополняться (вы также можете послать письмо координатору фестиваля).

Добраться можно:
на К-19 от Сенной площади, на К-67 от ст.м. Балтийская.
 

25 июня состоялась презентация пятого выпуска альманаха в Петербурге

На видео:
Александр Смулянский делает доклад «Власть как молчание речью»;
Сергей Огурцов читает свои новые стихотворения;
Антон Очиров читает свои стихотворения, опубликованные в альманахе;
Александр Скидан рассказывает о языковой школе и читает свои переводы из Майкла Палмера.
 

 
Содержание и концепция выпуска

Новый выпуск альманаха уже распространяется

в Петербурге:

в клубе «Фонотека» (Марата, 28),
галерее «Борей» (Литейный, 58), 
клубе «Книги и кофе» (наб. Макарова, 10/1),
книжном магазине Филологичесого факультета
(Университетская наб., 11) и
Музее нонконформистского искусства (Пушкинская, 10); 

в Москве:

магазине клуба «Проект О.Г.И.» (Потаповский, 8/12),
магазине «Фаланстер» (М. Гнездниковский, 12/27) 
и «Фаланстер» на «Винзаводе» (4-й Сыромятнический, 1, стр.6)
книжной лавке ЛитИнститута им. Горького (Тверской, 25).

Кирилл Медведев
Тема марксистской критики возвращает нас к перестройке, когда тотальный отказ от марксизма был жестом эмоционально понятным, но интеллектуально ущербным и тупиковым. Казалось, теперь мы имеем, в отличие от ложной и устаревшей марксистской доктрины, правильную и современную. Согласно ей, обществом правят законы конкуренции и выражающие их умные и ответственные предприниматели и экономические эксперты, а современные художники и интеллектуалы являются важной, но побочной критической обслугой этого механизма. «Как во всех цивилизованных странах». Между тем тот тип западного критического художника или интеллектуала, который у нас воспринимается как достижение буржуазной демократии, был в гораздо большей степени достижением левой, в том числе марксистской, мысли и практики – разные модусы политизированного высказывания; разные виды причастности к тем или иным движениям, группам, партиям; типы «критического», «универсального», «специального» интеллектуала, выношенные и воплощенные Грамши, Сартром, Фуко и другими. Феминистская критика, афроамериканская критика, постколониальные исследования – все эти подходы возникли, опираясь на марксизм, отталкиваясь, критикуя и развивая его. Но о каких постколониальных исследованиях можно говорить у нас, если даже некоторые в чем-то прогрессивные люди считают, что деколонизация в XX веке была ошибкой? Также непросто отыскать людей, серьезно относящихся к феминизму или гомосексуализму, тем более к соответствующим типам литературного анализа. Бартовские теории, постструктурализм, деконструкция оказались просто модными фишками, повисшими в вакууме, лишенными той – опять же, замешанной на критическом марксизме – среды, которая породила их в 60–70-е годы. 

Новая, постсоветская культурная элита оказалась чудовищно консервативной, с этим связан ее сегодняшний тупик. Это хорошо видно на примере той же «неподцензурной» поэзии, которая стала именно «правой», консервативной реакцией на советскую поэзию, несшую в себе хоть и глубоко коррумпированные и искаженные, но все же левые, радикально-демократические основания. 

С другой стороны, разнообразие и глубина подпольной поэтической традиции сталкивается с ограниченностью ее внутренних интерпретаций. Критики, органически связанные с неподцензурной культурой (а других нет), не могут воспринимать ее иначе как эстетическое сопротивление кучки интеллигентов душному обезличивающему воздействию плебейской cоветской власти. Но для меня, например, стихи Сатуновского «я верю только в труд, всё прочее – надстройка», его стихи про жизнь пролетариев, написанные в начале 60-х годов, со всеми их кошмарами, внешне похожими, например, на кошмары Игоря Холина, попадают в совершенно другую историю – в историю рабочего сопротивления в СССР, включающую расстрел рабочих в Новочеркасске в 1962-м; в историю левого, марксистского диссидентства, которой еще только предстоит быть написанной. 

Нужно уходить и от вульгарного, элитистского, ушибленного постсоветского либерализма, и от национал-сталинистских мифов. Необходима новая оценка советской истории, русской революции, всей культуры, которую она породила, истории социализма XX века вообще. Это невозможно без марксизма, который связывает максимально абстрактные вещи с максимально конкретными: личное – с политическим, изысканную поэзию – с грубыми уличными выступлениями, глубокую критическую мысль – с обычным трудом в офисе или на производстве; который заставляет тебя осознать свою позицию не как выражение простого здравого смысла (уверен, что 99% современных литературных критиков вкратце определили бы свою позицию именно так) и не как выражение априори верного «экспертного мнения», а как порождение конкретных исторических условий.

И тот риск, которому марксизм подвергает человека как теория и как практика, – риск сектантства, вульгарной «партийности», самодогматизации, – есть естественный риск активного познания. Все постмодернистские попытки избавиться от подобных соблазнов провалились по простой причине: мир по-прежнему состоит из тех самых противоречий, которые когда-то породили марксизм.

25 июня в 18.00 в галерее Борей (Литейный, 58)
состоялась презентация нового выпуска альманаха в Петербурге

В программе вечера:
Александр Смулянский сделал доклад "Власть как молчание речью"
Сергей Огурцов прочел свои новые стихотворения;
Антон Очиров прочел свою новую книжку "Ластики"
Александр Скидан прочел свои переводы из Майкла Палмера
___________________________________________________________________________________

12 июня в 16.30 в павильоне Коктебель в рамках 4 московского международного открытого книжного фестиваля состоялась презентация четвертого и пятого выпусков альманаха Транслит

В программе вечера:

Роман Осминкин прочел свои последние стихотвоерения
Кирилл Медведев прочел стихотворения Антона Очирова из книги "Ластики"
Кети Чухров исполнила поэму "Афган-Кузьминки" сделала доклад "Передвижной театр коммуниста"
Александр Смулянский сделал доклад "Власть как молчание речью"

как-то раз
Артем Александрович
в неустановленное время
в неустановленном месте
умышленно
незаконно
без цели сбыта
для личного употребления
действуя умышленно
сознавая противоправный характер своих действий

приобрел

у неустановленного лица
за неустановленную сумму
полиэтиленовый пакет
с веществом
растительного происхождения
зеленого цвета
являющимся наркотическим средством марихуана
общей массой сухого вещества одиннадцать целых ноль десятых грамма

что как раз является крупным размером

после чего
положив его в свою габаритную сумку
тем самым
незаконно
умышленно
без цели сбыта
бережно храня при себе
незаконно приобретенное наркотическое средство
Артем Александрович
стал перемещаться
по территории Дзержинского района 

В мае 2009 года выходит в свет пятый выпуск альманаха Транслит

Содержание:
Джин Рэй К критической теории искусства
Кети Чухров Передвижной театр коммуниста
Антон Очиров Некоторые тексты 2007/08
Александр Смулянский Гений общего места
Сергей Огурцов Стихотворения
Павел Арсеньев, Сергей Огурцов Я говорю, следовательно (?), ты существуешь
Татьяна Венедиктова «Безыскусное искусство» на рынке ценностей
Майкл Палмер Стихотворения из книг «Sun», «At Passages», «The Promises of Glass»

 

Кто говорит?

Несмотря на развенчание представления о художественном произведении как о пространстве выражения некоей суверенной воли, оставившей в нем следы и являющейся залогом высказанного в нем, а также проведенную в 60-е процедуру деконструкции буржуазного субъекта и общую дестабилизацию категории авторства, постановка вопроса, вынесенная в тему выпуска и исторически принадлежащая Ницше, остается легитимной. Но сегодня она подразумевает как картографирование внутрипоэтических (нарратологических) регистров производства речи, так и непременно затем возникающую необходимость исследования взаимоотношений субъекта речевого акта с инстанциями языка и идеологии.
(Лирическая) поэзия с античных времен мыслилась как слишком прямая (т. е. невымышленная — такая, где имплицитный автор критически сближается с биографическим) форма высказывания и потому даже исключалась из классических поэтик. Только когда утилитарный потенциал поэзии был утоплен в нетранзитивности модернистского письма, лирика окончательно вошла в поэтику, а специфически упорядоченный поэтический язык стал критериобразующим фактором литературности. До сих пор же всякая претензия на прямоту поэтического высказывания, равно как и императив производства событий вместо художественных артефактов (К критической теории искусства. Джин Рэй) нуждаются в распространенном комментарии и вызывают теоретическое опасение. Сфера субъективной перформативности противопоставляется искусной повествовательности и подражательности письма (т. е. диегесису и мимесису) именно в силу безоговорочного и декларативного закрытия счетов «объективности», что позволяет из точки своей автономии производить суверенно-творческие акты по изменению и размыванию границ между искусством и жизнью (Безыскусное искусство... Т. Венедиктова). Такой дискурс (в отличии от повествования) не пытается скрывать лицо говорящего ни консенсусом изображаемой реальности, ни капитуляцией перед фашизмом языка, но, напротив, это лицо предъявляет как единственный гарант легитимности и наиболее проблемную область своего высказывания. Другим способом тематизировать неоднородность речи, неизбежность присутствия в ней другого являются стратегии широко понятой несобственно-прямой речи, наследующие аристотелевской традиции драматургического разнесения точек зрения (Передвижной театр коммуниста. К. Чухров) и делегирования суверенной воли автора различным субъектам высказывания вплоть до трансляции правды «самих вещей». Но и эта стратегия высказывания, безусловно, столь же не избавлена от подозрения в инфицированности дискурсом власти (Отчужденная речь... А. Смулянский). Ведь всякое концептуальное предъявление репрессированных социальных языков, всякий инновационный монтаж чужой речи не только противопоставляет одной символической иерархии иную или только возможность иных, но и производит столь же отчетливый эффект субъекта. Даже демонстрируя дефицит языкового самоуправления и принося — в показательных целях — себя в жертву, автор-бриколер успевает выступить как право на это манипулирование имеющий и апроприировать определенный объем «власти называть». Таким образом, можно высказать гипотезу о том, что дискурс столь же предзадан субъекту, как и язык, но — другими социальными феноменами, носящими исторический характер, — идеологическими формациями, производящими соответствующие дискурсные формации. Главным же слепым пятном всякого дискурса является собственно конструкция субъекта, к которому всякая идеология обращается как к своей составной категории (Я говорю... П. Арсеньев, С. Огурцов).
  

http://www.openspace.ru/literature/events/details/8405/page1/

Приблизительно неделю назад в русском литературном интернете случился скандал — казалось бы, совершенно на ровном месте. Начался он с того, что в Москве вручили литературную премию «Неформат». Если кто вдруг не знает, это такая премия, которая объявила своей целью «заглянуть современности в лицо», а для этого — искать и поощрять «молодых талантливых людей, чьи работы невозможно заключить в рамки обыденного, рядового жанра или литературного стиля». Премию получили три молодые женщины (почему-то единообразие пола лауреаток вызвало особый интерес СМИ) — Ульяна Гамаюн (Днепропетровск) в номинации «Большая проза», Ева Рапопорт (Москва) в номинации «Малая проза» и Вера Полозкова (Москва) в номинации «Поэзия». Сразу следует оговорить, что новое для российской литературной общественности имя в этом списке одно — Ульяна Гамаюн (псевдоним это или нет, вероятно, выяснится в обозримом будущем). Ева Рапопорт уже хорошо известна в русском интернете и регулярно публикуется на множестве сайтов. Еще более знаменита Вера Полозкова — у ее блога в Живом Журнале (с никнеймом vero4ka) более девяти тысяч постоянных читателей, она ездит по всей России с чтением своих стихотворений, выступает в других странах СНГ, у нее вышло две книги. Премия не добавляет ей известности, но дополнительно легитимирует ее творчество — уже не как субкультурное, но как общекультурное явление. 

( Read more... )

*

представляешь                   они  
думают что пронесёт

да          я тоже          думаю что образуется          то и сё
не рисовалось-не рисовалось 
а нарисуется  
вот          ты же нарисовался          ну          случайно          то есть
так получилось          как-то само сказалось
и что есть 
бог?          извини          что-то я          замоталась          осень          такая штука  
первому в школу          представления не имею          что там теперь          за порядки 
второй          да          тоже совсем большой  
а          помнишь    такую рекламу про «кукуруку
это    просто сказка»          нет?          ты ещё говорил что          смешно звучит          и 
говорил по утрам про работу          «ну          всё          я пошёл на блядки»          хотя 
я тоже          ничего не помню          кажется эта реклама          была          другой  
Ви-тя 

жаль что ты          тогда          после этого          сюда ни ногой          а я          я тоже 
думала что тебя          тогда          тоже          похоронила  
я была          хуже          когда          моложе
а потом          как правильно          говорить    «родила» или «родила»?

да          нормально          просто          мне жаль да          мне хотелось  
чтобы          они          от тебя
а теперь    у меня    есть          внутренний голос          я думаю          что это ты          так 
говоришь из своей          могилы:
   
здесь много весёлых ребят    все делают велосипед  
а кто-то как-нибудь утром придумает порох

или я          так говорю          из своей могилы потому что ты          моя смерть  
и я                    просто          выдумала    тебя  
ты думаешь что это стихи          нет          это белый шум 
группа крови          старая музыка          шелест времени          наш беспилотный шорох  

*

опубликовано в Транслит#5

7 ноября в 20.00 в Смольном институте свободных искусств и наук (Галерная, 58-60) состоялся вечер альманаха Транслит совместно с московскими авторами.

В программе вечера были прочитаны доклады:
Дмитрия Голынко-Вольфсон "Поэтика прямого действия"
Александра Смулянского "Анестезия эстетической претензии"

и стихи:
Павлом Арсеньевым, Романом Осминкиным,
Кети Чухров

Запись исполнения поэмы Кети Чухров "Афган - Кузьминки" (фрагмент)

…я шахидка заходящая в метро с тротиловым эквивалентом  
или я глупый турникет совсем неподозревающий об этом  
я размыв между станциями площадь мужества и лесная  
или я метростроевец который с мужеством его устраняет  
я свая ввинчивающаяся в вагон метро с жутким визгом  
или я пассажир решивший тут же завязать с алкоголизмом  
я существо без определённого места жительства страждущее согреться 
или я новая Анна Недокаренина посматривающая на рельсы  
я лицо кавказской национальности без регистрации и прописки  
или я не ездящая на метро но грозящая ему с плаката Любовь Слиска  
я девочка с грустными глазами пиликающая на скрипке в переходе  
или я монета летящая к её ногам но пойманная милиционером на излёте 
я жетон зажатый в мозолистой ладони молдаванина гастарбайтера  
или я бабка орудующая рюкзаком со словами понаехали тута всякые  
я безработный заяц берущий барьер и несущийся по эскалатору  
или я тетенька вечно орущая в микрофон не бегите по эскалатору  
а то запнётесь упадёте и покатитесь совсем худо станет  
и к тому же каждая ступень эскалатора стоит большие мани  
если вам себя не жалко то пожалейте хотя бы её немного  
остановитесь умоляю вас ради святого семафора подземного бога…


опубликовано в Транслит#4

10 октября в 19.00 в ПЕН-клубе (Думская, дом 3, 5 этаж)
состоялась презентация четвертого выпуска альманаха Транслит.



В новом выпуске проблематизируется противостояние современной тенденции новой ауратизации поэзии и проекта ее секуляризаци. Суверенной эффектности модернистского высказывания коллектив авторов противопоставляет эффективность функциональной поэтики, преодолевающей саму автономию поля литературы путем создания конструктивных утопических сообщений и прямых критических высказываний. Секулярная литература отдает себе отчет в том, что всякое художественное высказывание является актом моделирования социальной реальности, то есть актом перформативным, и не может продолжать исповедовать миф об автономии творца, эволюционировавшего от неповиновения господствующему дискурсу к застывшей позе невменяемости и независимости от контекста. Инструментализируя свой сакральный статус секулярная поэзия специализируется не только в герменевтике социальных очевидностей, но и стремится преодолеть институциональные рамки «всего лишь литературы», напрямую сообщаясь с социальной действительностью и производя инструменты познания и сопротивления.

Участники:
Александр Скидан,
Роман Осминкин,
Вадим Лунгул,
Александр Смулянский,
Павел Арсеньев,
Кети Чухров,
Кирилл Медведев.

22-24 августа прошли два семинара (писательский и редакторский), а также поэтические чтения с участниками семинара и петербургскими авторами в рамках программы "Stories from the seaside". Участвовали все заинтересованные в развитии своих художественных/редакторских навыков авторы репортажей, фото-эссе, графики, стихов. По результатам семинара материалы были опубликованы в бумажной и электронной версиях PLOTKI magazine в английском переводе.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
STORIES FROM THE SEASIDE – the Central Eastern European magazine PLOTKI wants to publish the unknown stories about the Baltic Sea region and the people living there. Send us your reports, photo-essays, illustrations, fiction, comic or poems. If selected, your "Stories from the seaside" will be published online and in a printed magazine. For more information check www.plotki.net/movingbalticsea

PLOTKI is participating in the transnational project "Moving Baltic Sea" – a sailing environmental and cultural festival taking place throughout July and August 2008. Authors and photographers with the best contributions will be invited to a PLOTKI Editing Workshop at one of our tour stops along the Baltic Sea (for project details check www.movingbalticsea.org).

PLOTKI is a project from around the bloc. PLOTKI investigates our cultural sphere. PLOTKI brings together writers, photographers and graphicartists from Central, Eastern and South Eastern Europe. Plotki invites you all. www.plotki.net

В новом выпуске творчество как попытка установления взаимопричинения жизни и искусства противопоставлена отсекновению осмотических путей сообщения между ними под шумок “гула языка”. Языковой жест, лезущий вон из кожи искусства и стремящийся к побегу из тюрьмы языка, тематизируется как оппозиция центростремительной инерции традиции, заигрывающей смысл самости художника в свое удовольствие.

Участники:
Ольга Родионова,
Дмитрий Голынко-Вольфсон,
Алла Горбунова,
Андрей Сен-Сеньков,
Марианна Гейде,
Егор Кирсанов,
Мария Сосновская,
Мария Степанова (Иван Сидоров),
Кирилл Ковальджи (Владимир Свирелин),
Георгий Манаев (Андрей Моль),
Гали-Дана Зингер (Адель Килька),
Павел Арсеньев,
Вадим Кейлин.

РОДЧЕНКО. ЗАПАХ СЕРЫ

…

мужчина спрыгивает с турника
его руки согнуты

уже отвернувшись от фотографии
понимаешь
нет не согнуты
отрезаны по локоть
человеческими ножницами вспотевшего изнутри комсомола  

…

пожарная лестница уходит в небо

в осень
в серый животик
где можно руками прощупать плод
который не хочет сюда во второй раз

…

дорожные работы

Землеройной машине, толстой неживой девочке, говорят: «Ешь землю! Ешь землю!». Толстых не любят, над ними жестоко смеются. Она зарывается поглубже похудеть, в подземную гимнастику испачканного сала.

…

лиля брик что-то кричит

венерическое великолепие
получает право на безостановочное движение толчками  

…

расширенные зрачки пионерки

она мечтает вырасти
и стать зоотехником
не знает что увидит там земноводное
начинающее превращение назад в рыбу
в красный чешуйчатый сладкий галстук
который повязал ей ночью
красивый пионервожатый сережа рыбаков
 
…

кремль. первомайский парад

красная тибетская церемония
изгнания злых духов
из одноразового мавзолея

ежегодный московский припадок
теряющего сознание единобожия


опубликовано в Транслит#3

В новом выпуске актуализируется оппозиция концепта-традиции автора и концепта-индивидуальности текста, что пространство интерпретации расширяет.
Авторы как носители эстетических программ и конструкторы собственных жизненных мифов противопоставлены текстам как таковым, поэзии без обрамляющих и
претендующих на первенство условий (условностей).


Участники:
Овсей Рорин,
Светлана Бодрунова,
Дарья Суховей,
Андрей Сидоркин,
Юлия Тишковская,
Полина Копылова,
Павел Шугуров,
Евгения Риц,
Павел Арсеньев,
Вадим Кейлин,
Олеся Первушина.

Нет, нужно было поймать такси,
А лучше – зажаться в твои тиски,
Вкрутиться в твои виски,
Как первая седина.
Следи за мной, за моей рукой,
Как падает свет на неё и вдоль,
И как растёт она, точно боль,
Из середины дня.
В салоне, похоже, включили печь –
Тепло ворочается, что ключ,
И затекают ноги, точь-
В-точь вода;
Они текут ниже наших спин,
Как будто бегут свой безмолвный спринт,
А мы здесь вкопанные стоим,
Прижались как навсегда.
Стоим и дышим друг другу в мех,
А позже зайдём в «Бенеттон» и «Мекс»,
Где вещи любят нас больше всех –
Ведь мы говорим за них.
Мы тоже станем как вещь и вещь,
И воздух выйдет почти что весь,
Но это будет совсем потом,
Не стоит и вспоминать о том. 


опубликовано в Транслит#2