April 9th, 2013

как закалялся джанго

О том, как опыт права связан с опытом речи и что общего между фильмами Квентина Тарантино и стихами Кирилла Медведева можно узнать из новой рецензии П. Арсеньева.

5775905-R3L8T8D-600-v_zazerkalie<...> то, что систематически выглядит как произвол, спонтанная реализация желания расчехлить кобуру, столь же систематически оборачивается законом в гражданском режиме Америки XIX века. Т.е. легитимным насилием — при всей известной опасности этого выражения, которая, впрочем, проявляется как раз в случае коррупции связи между Сувереном и гражданином. Собственно, новый фильм Тарантино прежде всего и воспевает такую американскую добродетель, как вооруженную самостоятельность, из которой следует не только здоровый дух гражданского участия, но и более здоровые отношения между подданным и сувереном. Неостывшая лава гражданственности позволяет если не оспаривать монополию на насилие, то контролировать Суверена, напоминать ему о его институционных условиях и основаниях. О том, что единственным полномочным выразителем своих интересов является народ и все такое прочее.

Собственно, этот просветительский нарратив действует разлагающе на современную российскую государственность и сложившийся порядок повседневного отправления власти именно потому, что в России все само разложилось до полностью противоположной картины: под личной действий Суверена систематически обнаруживается произвол представителей, тем самым перестающими быть представителями чего либо кроме собственных интересов и соблазнов. Произвол и даже какая-то неуклюжесть. Ведь ситуация сбиваемой на смерть полицаем или попом беременной женщины ни при каких дискурсивных наложениях не может оказаться «спецоперацией» и обернуться легитимным насилием. А уж возможности сопротивления (не говоря уж о силовом) зарвавшемуся представителю российские законные средства как будто вообще не предполагают. Фильм «Тарантино» способен указать на то, насколько в некоторых обществах утрачена гражданская потенция.

Именно этот вопрос все чаще и чаще возникает в дискуссиях, которые ведутся в активисткой среде. Поскольку, как это вскоре станет вполне очевидно, опыт права связан с опытом речи, лучше всего в качестве представителя этих дискуссий привести поэтический текст Кирилла Медведева (фрагмент).

А мы, левые, не чувствуем твердо никаких своих прав,
разве что эфемерное право на утопию,
многолетние разговоры о революционном насилии выморозили нашу кровь
и превратили нас
в чахлых устриц, не умеющих отстоять собственные права,
а тем более еще чьи-либо

<…>

я знаю вас, малахольных социалистов.
не способных защитить себя и других.
полусектанты и дети,
не помышляющие о своих правах.
маргинальные нытики.
старые библиотечные девы.
в субкультуре вы или в политике —
определитесь уже наконец —
где вы?[1]

На вопрос, что может быть полезно в такой ситуации Медеведев и Тарантино отвечают одинаково:

и вдруг в этой высшей точке нашего бессилия появилось оружие
наши ряды раздвинулись и из самой гущи студентов-пацифистов,
пропащих интеллигентов и местных пенсионеров застрекотал пулемет.
Омоновцы падали как подрубленные деревья Химкинского леса.
Но все-таки главное чтоб революции не было — сказала Женя Чирикова,
когда мы стоя над кучей трупов пытались сообразить что же делать дальше.

Читать на art1.ru рецензию полностью