April 24th, 2013

поэтика кластера

Известно, что поэзия возникла до прозы. Связано это с тем, что ее ритмическая структура позволяла запоминание, а следовательно, и бытование в устной культуре. Проза возникла в результате распространения письменности. Одно время говорили о том, что поэзия кончилась, что век ее миновал и что она архаична для современности. Сегодня, однако, наблюдается неожиданный новый подъем поэзии, очевидный на фоне глубокого кризиса прозы почти во всем мире. Длинные линеарные структуры, характерные для прозы, проседают. В мире после смерти Зебальда, Боланьо и «отставки» Рота почти не осталось великих прозаиков. Наиболее успешная проза — например, Пелевин у нас — отказывается от линейности сюжета и имитирует сетевую структуру со множеством кластерных связей. Но происходит это не без потерь, и некоторые тексты Пелевина несут на себе отпечаток глубокого кризиса формы. <...> Зато поэзия в силу своей краткости и нелинейности обретает второе дыхание. При этом отечественная проза гораздо менее богата свершениями. Я думаю, что связано это не с отсутствием талантов, а с кризисом структур.

kenfre3
Классическая поэтика, возникающая из практики линейного письма, связана с репрезентацией реальности в цепочках знаков. В принципе, как все линеарное письмо, она ориентирована на когнитивные аспекты восприятия, на своего рода семиотику и логику текста. Кластерные структуры лишь рудиментарно семиотичны. Некоторые теоретики (и литературы в том числе) говорят сегодня об «экологии культуры». Экология означает, что речь больше не идет о классической цепочке: автор — сообщение — получатель — код — смысл. Экология предполагает наличие некой среды, в которую включен индивид, реагирующий на множество поступающих из этой среды сигналов, не организуемых в смысловые порядки. Экология предполагает перераспределение отношений между «смыслом» и аффектом. Если раньше понимание как бы «предшествовало» эмоции, то теперь наоборот.

Происходит перераспределение акцентов в смысловой организации стиха. Когда-то Тынянов писал о «тесноте и единстве стихового ряда», обеспечиваемых метрическим и ритмическим строением стиха. Эти «теснота и единство» вели, по мнению Тынянова, к внутреннему перераспределению смысловых акцентов, то есть прямо влияли на семантику стиха. Сегодня, впрочем, «теснота и единство», как и сопровождающая их рифма, перестают определять стих. Сама идея тесноты ряда относится к поэтике линеарности, для которой «ряд» — основополагающий порядок текста, внутри которого складываются и перераспределяются смыслы. Для кластерной поэтики центральной, на мой взгляд, оказывается идея зияния, пустоты, провала. Связано это с тем, что в экологической избыточности сигналов и информации смыслы организуются не вокруг позитивных скоплений знаков, но вокруг разряжений в информационном поле.

Вот короткое стихотворение Анны Глазовой:

Я знаю знак.
Протяни руку —
здесь мел.

Этот знак мне знаком.
Мел готов;
стена ждет:

рука дрогнула.

Стихотворение описывает невозможность линеаризации, перехода от знака к письму. Оно построено на принципиальном отрицании тесноты ряда. <...> Эти разрывы — основные носители аффектов в современной поэзии, которая «означает» именно там, где зияет провал, где непрерывность и линейность дают трещину. Не случайно, конечно, Глазова прекрасно переводит Пауля Целана, тексты которого при их абсолютной спаянности стоят на зияниях, в том числе и зияниях памяти. Сегодняшняя память оказывается эквивалентной бесконечной памяти серверов и компьютеров, в которой только забвение и дыры организуют смысловую структуру человеческого образца.

Показательно и то, что стихи, о которых я говорю, отметают метафоры, когда-то считавшиеся строительным материалом поэзии. Метафора — это способ косвенной репрезентации, мобилизации фигуративности во имя представления образа. Когда поэзия уходит от репрезентативности, метафора утрачивает смысл и начинает читаться как барочная и тяжеловесная орнаментальность, закрывающая собой белое поле зияний.

То, о чем я говорю, кажется далеко отстоящим от экологии кластеров, от сетевой организации культуры. Но не следует, как мне кажется, видеть эту экологию только там, где светится экран компьютера. Сами компьютеры мобилизуют в культуре, часто неведомо для ее агентов, уже дремлющие в ней смысловые и аффективные стратегии, которые, в свою очередь, позволяют «сетям» глубже вторгаться в нашу жизнь. Там, где экологическое сознание начинает вытеснять линеарное, все элементы культурной системы являют себя как равноправные компоненты в общем процессе эволюции.

МИХАИЛ ЯМПОЛЬСКИЙ // Новая конфигурация культуры и поэзия