April 30th, 2013

остраненное настоящее / Бишкек

[ вторник: Киргизия ]

Может быть, вам встречались статьи о монументальном искусстве с идеально выверенным тоном или вы читали эссе Кирилла Адибекова в #10-11 [Транслит] : Литература-советская об их совместной с Ольгой Житлиной видео-работе, снятой во время художественной резиденции в платформе "Штаб", может быть, вы видели первый центральноазиатский павильона на 54-й Венецианской биеннале "Lingua franca/Франк", впоследствии масштабно представленный и в самой Киргизии, или видели клип Мастерской критической анимации на песню группы "Аркадий Коц", а может быть, вы просто следите за уже год существующей просветительско-активистской инициативой Киргизской столицы, о культурной жизни которой вообще не подозревали. Все это платформа Штаб, на сайте которой можно пдробно узнать, откуда они такие взялись, каких эстетико-идеологических ориентиров держатся и какие цели перед собой ставят.

Мы же публикуем сделанный на днях "штабным" коллективом обзор 10 опытов искусствостроения в литературе.

earth without artДиана Ухина и Оксана Шаталова (текст), Самат Мамбетшаев и Джошик Мурзахметов (иллюстрации) составили десятку литературных произведений, призванную продемонстрировать, каким мыслилось Искусство Будущего в разных исторических контекстах. Т.е. сегодня мы рассматриваем искусство в фантастике, в утопии-антиутопии, которые — по мнению, например, Джеймисона — повествуют вовсе не о «будущем», но о настоящем, о здесь-и-сейчас бытии. На раздробленную наличную современность невозможно «смотреть прямо» без того, чтобы не подвергнуть опасности иллюзию психической целостности (подобным образом Жижек привлекал массовую культуру — «искаженный желанием взгляд вкось» — для погружения в сложные психоаналитические штудии). По мнению Джеймисона, фантастика есть именно такой «взгляд вкось» на современность, своего рода сновидение с его вторичной обработкой. Чтобы увидеть настоящее, необходимо его остранить и одновременно обезвредить, — и в фантастике это осуществляется посредством оригинальной операции: настоящее отдаляется во времени, означиваясь как «прошлое».

Платон. Государство. 360 г. до н.э. Утопия
Одна из первых литературных утопий, — произведений, в которых рисуется образцовое, по мнению автора, общественное устройство. Искусству Платон уделяет самое пристальное внимание, однако не в том смысле, в каком хотелось бы художнику. Если последний попадет в «Государство» Платона, то пробудет там недолго. Его ласково встретят, умастят голову благовониями, но сразу же депортируют из страны. Художник в идеальном государстве не нужен, поскольку, по мнению Платона, он мошенник и возбудитель постыдных чувств. В «Государстве» мы встречаем самую известную критику репрезентации в истории (современные скептики лишь развивают тезисы Платона о том, что искусство плодит вредные иллюзии). Согласно Платону, в основе бытия лежат вечные идеи. Вещи земного мира есть тленные отражения идей, подражания им. Произведения же искусства – это, в свою очередь, подражания вещам – «подражания подражанию», реальность третьей степени. Поэтому картина или драма не могут сказать о бытии ничего правдивого. Это призраки, вводящие зрителей в заблуждение и создающие поэтам славу, которой те не заслуживают (Платон осуждает самого Гомера, признавая, впрочем, что часто бывал им очарован). Поэзия «обладает способностью портить даже настоящих людей… вот в чем весь ужас». Платон различает два начала души – разумное и неразумное. Искусство укрепляет неразумное начало и развращает граждан, делая их вздорными и нерассудительными. Поэтому художник из платоновского государства изгоняется.

Томмазо Кампанелла. Город Солнца. 1602. Утопия
«Город Солнца» – произведение, в котором развивается идея дисциплинарного мира. Искусство в «Городе Солнца» — обычное ремесло, человек здесь – художник только потому, что у него есть «природные наклонности». Его деятельность никак не романтизируется. Однако искусству уделена важная образовательная роль: в Городе Солнца развито монументальное искусство в виде расписанных стен и скульптур (лучшим мужам в истории соляриев). Глядя на росписи — сегодня мы назвали бы их фресками, — подрастающее поколение познает окружающий мир. Город поделен на семь обширных поясов, или кругов, отделенных друг от друга стенами, — на этих стенах и находятся росписи. Каждая стена посвящена одной большой теме, которая при необходимости сопровождается стихотворным пояснением. Изображены: ремесла и науки, математика и астрономия, история и культура различных народов, животный и растительный мир и мн. др. В.И. Ленин, вдохновленный именно «Городом Солнца», инициировал стратегию развития монументального искусства в РСФСР (фрески, скульптурные композиции и т.д.).

Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея. 1891. Эстетский роман
Согласно эстетизму наша жизнь – это копия искусства, сконструированная по его моделям. Например, если нам нравится красота природы, то на самом деле мы смотрим на неё как на живописный пейзаж, опыт которого мы прочувствовали в искусстве (картине, книге) и затем наложили на природу. Эстетическая традиция появляется в условиях кризиса религиозных ценностей. В это время искусство берет на себя функции религии, т.к. вера, с точки зрения эстетов, есть чувственно-телесные, эстетические переживания. Бог есть красота, а искусство вечно.

Александр Богданов. Красная звезда. 1908. Утопия
«Красная звезда» рисует мир коммунизма на Марсе. В этом обществе отсутствуют классы; нет частной собственности; гендерное равенство выражено в смягчении различий между полами в одежде, именах, строении тела; свободные сексуальные отношения.
Пластические произведения искусства разных периодов истории являются материалом для изучения «развития человечества в его художественной деятельности», которое тесно связанно с развитием политическим, экономическим, социальным. Искусство же коммунистического периода встроено в жизнь, — художественные работы большей частью предназначены для общественных пространств, где учатся, занимаются исследовательской деятельностью, решают общественно важные вопросы.
Марсианин рассказывает о том, что на фабриках и заводах «эстетика могучих машин и их стройного движения приятна в ее чистом виде», что они не допускают «уклонения от практического совершенства предметов ради их красоты» в архитектуре и дизайне. Т.е. эстетика подразумевает функциональность, эргономичность, стройное, мягкое вплетение в порядок каждодневных процессов; а форма и содержание неотрывно связаны друг с другом.

Владимир Маяковский. Стихи. 1910-1920-е гг.
Во вступлении к сатирической пьесе «Мистерия-буфф» Маяковский объясняет разницу между старым и новым театром. Буржуазный театр с его удовольствием и погружением в «кусочек чужой жизни» изжил себя. Новый театр должен заставлять зрителя думать, отрезвлять его. Один из действенных методов такого театра – сатира, критика, плакатность. Этому близки идеи ЛЕФа и Нового ЛЕФа. Художественная практика должна совпадать с социальным строительством пролетариата, нужно поместить художника внутрь производственных отношений как преобразующую научно-техническую силу. Например, поэзия и проза должны служить для обучения искусству речи в жизни, а не на подмостках театров (поэт-лингвист, художник-архитектор и т.д.). Новое время – новое искусство, которое должно быть сосредоточено в социуме, служить ему.

Андре Моруа. Путешествие в страну эстетов. 1927. Пародийная утопия
«Художник никому ничего не должен» — этот романтический и, казалось бы, архаический пафос доселе не изжит и охотно воспроизводится как талантами, так и поклонниками. Пафос живуч, хотя и многократно осмеян. Моруа довел идею автономии искусства до предела и изобразил мир, в котором художник никому ничего не должен, зато все должны ему. Остров эстетов затерян в Тихом океане, его населяют шестьсот эстетов-творцов и десять тысяч простых смертных. Эстеты творят, а простецы их восторженно кормят, восторженно служат музами (женщины) и восторженно поклоняются. Никто никого не принуждает, все восторгаются добровольно, ибо искусство – общественный культ. Эстеты находятся в состоянии постоянного творческого кризиса в силу дефицита объектов описания. Случайно попавшие на остров путешественники помещаются в «психариум», где эстеты изводят их допросами, пытаясь выявить психологические комплексы и достоевские страсти, а если не находят – расстраиваются и пытаются такие страсти вызвать искусственно. Особенно старается эстет Ручко, русский по происхождению.

Олдос Хаксли. О дивный новый мир! 1932. Антиутопия
Общество Хаксли поделено на пять каст, которые различаются физическим и умственным развитием, регулируемым еще на стадии формирования зародыша в бутыли-пробирке (высшая каста – интеллектуально развитые, стройные альфы, низшая – «обезьяноподобные» эпсилоны). Это механический, стандартизованный мир, находящийся в стагнации: достигнут высокий уровень технического развития, ничего революционного больше не надо изобретать, нужно только жить, потреблять и действовать на благо «Общности, Одинаковости, Стабильности». Именно поэтому наука, искусство, воображение, стремление к новому, страсть и эмоции не нужны этому обществу и даже опасны для него. Искусство в «дивном мире» есть индустрия массового развлечения, направленного на удовлетворение элементарных «духовных» потребностей. Воздействие на все органы чувств: «Свет погас; из мрака встали жирные огненные буквы: Три недели в вертоплане. Суперпоющий, синтетико-речевой, цветной стереоскопический ощущальный фильм. С синхронным органо-запаховым сопровождением».

Курт Воннегут. Механическое пианино. 1952. Антиутопия
Роман Воннегута представляет машинизированное будущее, когда всю работу за людей выполняют машины. Одной из задач искусства является стабилизация общества, формирование нужного направления мышления у массового читателя при возникновении неоднозначных ситуаций и вопросов. Национальный Совет Искусства и Литературы выносит свои решения о присвоении писателю/художнику классификационного номера, позволяющего работать по одной теме, например, «общественная информация» или «фантастика». Читатели типологизированы, проводятся исследования рынка культурных вкусов, — на что будет интерес, а на что он уже упал — и, исходя из этого, художественные и книжные клубы выпускают «верный» культурный товар.

Иван Ефремов. Туманность Андромеды. 1957. Утопия
Рецидив утопии в пост-сталинские 60-е воплотился преимущественно в апофеозе научном. На страницах «Литературной газеты» длилась дискуссия о «физиках и лириках»: что важнее – наука или искусство? И, хотя большинство высказывалось за равнозначную важность (советскому человеку надлежит быть «всесторонне развитым»), эпоху диктовали физики. Влиятельный фантаст Ефремов, собственно, и был ученым (палеонтологом), представляющим в своих романах научно-ориентированный взгляд, — как и братья Стругацкие. Наяву советское искусство не могло мыслить столь же свободно, как наука, оттого законсервировалось и в воображении. Итого – техника и этика будущего в фантастике развиваются, искусство же остается смесью Возрождения, романтизма и соцреализма. Коммунистическая утопия «Туманность Андромеды» уверяет, что и спустя тысячелетие художник продолжит запечатлевать прекрасное маслом на холсте. В романе живописец Карт Сан воссоздает «идеальные расовые типы» (ретроспективно, поскольку расы остались в прошлом), причем исключительно в прекрасных женских образах. Помимо неосознанного расизма (африканцам, например, приписывается «развитость инстинктов»), тут узнается сексистский комплекс, против которого позже восстанет феминистское искусство. И не мудрено – традиционный тип искусства связан пуповиной со всеми формами эссенциализма, поскольку основан на представлении о вечной роли художника, метафизика и душеведа, – способного в силу призвания воспроизводить истину на холсте.
Эстетика Ефремова хранит также слабое воспоминание об авангардном жизнестроении ЛЕФа: герои романа полагают, что задача искусства – не только отражать, но и «изменять» мир, — понимая, впрочем, под таким изменением тонкую настройку зрительских эмоций.

Аркадий и Борис Стругацкие. Далекая Радуга. 1963. Фантастическая повесть-катастрофа
Стругацкие, развивая идеи Ефремова, увлекались не столько описанием совершенств коммунизма, сколько поиском несовершенств в совершенном, — изобретением трещин, лакун, противоречий, которые спровоцируют диалектический рывок из коммунизма в невообразимое завтра. Искусство объектом их штудий не являлось, — в эту десятку Стругацкие попали потому, что фотографически запечатлели тот самый конфликт физиков и лириков. В повести «Далекая Радуга» герои прогнозируют эволюционный раскол между деятелями науки и деятелями искусства. Неограниченно развивающийся человек коммунизма столь глубоко погрузится в язык своей сферы – научной либо художественной – что вовсе перестанет понимать представителя сферы альтернативной. Хомо советикус разделится на два типа, гармоничных-в-себе, но разнящихся в почти биологическом смысле. Стругацкие называют эти два типа «логиками» и «эмоциолистами», закрепляя ефремовское понимание искусства как работу с эмоциями. Далее последует «синтез» двух типов, ведущий к появлению нового, сверхчеловеческого, вида.
Идея, реагирующая на давно минувшую злобу дня, кажется сегодня надуманной, — несмотря на обилие эмоциолистов. Однако – к чему может привести человека «неограниченное свободное развитие», — и вообще, что это такое, — мы не знаем и, в отличие от советских фантастов, даже не пытаемся предположить.

Наш выбор: десять опытов искусствостроения в литературе