June 21st, 2013

после (не) значит вследствие

Собственно, именно то, за что принято критиковать поколение soixante-neuf — гедонизм, богемность, наслаждение своей исторической биографией — является их главным открытием и достоинством, которое до того было присуще только немногочисленным авангардным группам. Придумать себе жизнь более интересную, чем ежедневное чередование работы и сна, можно только занимаясь политикой и искусством. Сколотить культурное поколение можно только в независимой коллективной деятельности — вроде независимого издания, т.е. культурного или любого другого рода активизма. Никакое продолжение «дела отца» к этому не ведет, даже если старшее поколение не давит, а предлагает сценарии цивилизованной социализации («Ты мог бы быть моим секретарем, ты же хотел снимать кино — Да, но не таким образом»). Итак, требовать всего и сразу (газета, которую распространяет главный герой носит название Tout, т.е. «Все»), остро ощущать фронт поколения и сознавать его политические и художественные задачи — это единственный способ манифестировать свое присутствие в истории.

Давил-Тер-О
Д. Тер-Оганян.

Сложное устройство политической сцены позволяет не сбиваться в общий оппозиционный колтун, но критиковать прежние призывы левых, руководствуясь тем, что коммунисты, маоисты и троцкисты устаревают как и всякое означающее, и требовать смещения для того, чтобы обозначать качественно новое (эту роль в фильме исполняет означающее «автономы»). Характерно, что внутривидовые претензии озвучены одновременно в двух регистрах: «Их кино скучное, а политика примитивная». Одно как бы следует из другого: рутинизированное искусство ведет к примитивной (если не вредной) политике и наоборот. Несмотря на то, что отдельные «товарищи рисковали жизнью, снимая фильм и вывозя его из страны» (что как бы намекает, что подвиг обладает эстетическими квотами и не может быть политически не эффективным), молодое поколение культурной фронды чувствительно к тому, как меняются способы высказывания в новом медиальном и эстетическом режиме: одно абстрактное изображение может скорее служить (будучи воспроизведено с помощью прогрессивных медиа) целям (культурной) революции, чем исполненное благоговения к угнетенным монологическое киноповествование.

Разумеется, не могла не проскользнуть в этом фильме ставшая в наши дни расхожей формула Годара-Маркера («Нужно снимать не политическое кино, а снимать кино политически»), но важно, что она как раз передоверяется старшему поколению, подчеркивая ее методологическую проблематичность: для свежего взгляда, которого ожидают от рабочих, впервые взявшего в руки камеру, рядом — либо на предварительном этапе самого акта наделения инструментом или на последующем этапе обработки — должен быть кто-то хоть немного искушенный. Если снимать кино еще и можно чисто «политически», то монтировать приходится опираясь на мастерство и только с помощью определенных технических навыков, каковые имеются преимущественно у тех, кто имел возможность учиться мастерству до того, как стал «предателем своего класса» (буржуазии). Тем самым, педагогика равенства оказывается более затрудненной в случае тех, кто стремился быть понятным (оказаться «ближе к народу»), а на деле только упрочил разрыв между просвещающим и просвещаемым. В тоже время тот, чьим убеждениями была не столько поэзия на службе революции, сколько революция на службе поэзии, оказывается способен выскользнуть из этих иерархических отношений (главный герой цитирует эмблематичного в данном случае Малевича: «Всякий раз, когда художник хочет избавиться от репрезентативности [i.e. стать «безоговорочно современным», быть авангардом, etc], он может это сделать лишь ценой разрушения картины и собственного выживания как художника»).

http://seance.ru/blog/apres_mai_review