August 27th, 2013

ода шарлю фурье

«Ода Шарлю Фурье» — это одна из лучших вещей Андре Бретона, центральная для понимания не только сюрреализма и его послевоенных трансформаций (включая напряженные отношения с леттризмом и ситуационизмом), но и мировой поэзии в целом. Бретон писал «Оду...» после книги лирической прозы «Безумная любовь» (1937), в которой уже намечается многообещающий сплав — свободная форма позволяет легко переходить от визионерских опытов к исследованию любовной страсти, от «конвульсивной красоты» случайных встреч и озарений — к философии искусства, от экскурсов в мировую мифологию — к «психогеографии» собственных произведений и произведений друзей.
«Ода...» представляет собой следующий шаг, но на совсем другом материале. Границы поэтического здесь резко раздвинуты: панорамная, грандиозная по охвату композиция включает в себя свободный стих, нередко нарушающий грамматические нормы, прозаические вставки, цитаты из Фурье и комментарии к ним, наконец, визуальные элементы.

Андре Бретон. Ода Шарлю Фурье

«Ода Шарлю Фурье» была написана Андре Бретоном в середине 1940-х годов в эмиграции, когда он путешествовал по США и Мексике. «Ода...» состоит из трех частей. Первая, наиболее характерная для Бретона, начинается с малозаметной детали (женская рука, кладущая цветы у постамента) и вырастает в диалог с Фурье, вернее, с его статуей. Бретон выхватывает отдельные пассажи из текстов Фурье, резко меняет стили, словно высмеивая автоматическое письмо, а ближе к концу дает пронзительный образ коммунизма — агнца, в глубине глаз которого — «вся весна». Но без достойного пастуха он, выросший до громадных размеров и способный потрясти мир, не в состоянии справиться сам с собой.
Вторая часть оды — анализ современного состояния всех двенадцати страстей, на сочетаниях которых строилась система Фурье. Вывод неутешителен. Прогресс, как его понимал Фурье, обернулся поражением.
В последней части Бретон сопоставляет мысль Фурье с практикой индейцев хопи, народа, принадлежащего к группе пуэбло и проживающего в Аризоне. Здесь уместно процитировать Михаэля Лёви, характеризующего марксизм Бретона как «романтический»: «Здесь я подразумеваю такого рода мысль, которая заворожена определенными формами докапиталистического прошлого и которая отвергает холодную и абстрактную рациональность современной индустриальной цивилизации — но которая, однако, преобразует эту ностальгию в силу для борьбы за революционное преобразование настоящего».

Поэма Бретона, являющаяся современным поэтическим комментарием к сочинениям Фурье, требует дополнительного комментария. Не только в темных местах, что вполне привычно для текстов Бретона, но и там, где, казалось бы, смысл понятен и без прочтения Фурье.

Но мы не больно-то хвалим эдилов
За то что поставили тебя на выступе внешних бульваров...


– Памятник Шарлю Фурье находится у подножия Монмартра, на площади Клиши, неподалеку от улицы Пьера Фонтэна, где долгое время жил Бретон. Установленный в 1899 году, он был демонтирован в 1942-м по распоряжению правительства Виши, нуждавшегося в цветных металлах. Официально — пе­реплавленные статуи шли на нужды страны, однако большая часть отправлялась в Германию. Находившийся в эмиграции Бретон не знал о том, что памятника, к которому он обращается, не существует вот уже пять лет.
В марте 1969 года ситуационистская группа водрузила на пустовавший цоколь гипсовый муляж с посвящением: «В знак почтения к Шарлю Фурье, защитники улицы Гей-Люссака». Памятник продержался несколько дней — до распоряжения префектуры округа. В апреле 2007-го «аэропортированный коллектив» установил на постаменте кабину из прозрачного стекла. Недавно она была заменена на яблоко-глобус из отражающего материала.

И кувырком мы вновь скатились к подножью холма
Приоткрытые уста детей отвергающих грудь нагих матерей...


- Топография «Оды...» (Монмартр) настойчиво отсылает к революционному прошлому холма. Бретон описывает барельеф Стены коммунаров, выполненный в 1899 году.

На пути привлекательной индустрии…

- «Серия, построенная на страстях, это союз различных групп, расположенных по ступеням в восходящем и нисходящем порядке, объединяемых тождеством склонности к какой-нибудь деятельности, например, культивированию какого-нибудь плода, и образующих особую группу для каждого вида труда, имеющего отношение к предмету, которым она занимается.
Распределение на группы должно регулироваться притяжением; каждая группа должна состоять исключительно из членов, влекомых страстью без участия таких стимулов, как потребность, мораль, рассудок, обязанность и принуждение» («Новый промышленный и общественный мир…», с. 60).

Ясно что переход на гастрософический режим так и не произошел
Утверждение же оного должно было идти об руку с узакониванием
фанерогамных нравов...


- «В новом общественном строе природа противопоставляет излишку населения 4 плотины, а именно: 1) крепость женщин, 2) гастрософический режим, 3) фанерогамия, или многобрачие, 4) гармоническое упражнение всех физических органов.
2. Гастрософический режим. Откуда эта усиленная плодовитость крепких здоровьем крестьянок? Это — следствие умеренной жизни, грубой пищи, сплошь растительной. Горожанки имеют более утонченную пищу, и это способствует бесплодию; это средство станет более могущественным в строе гармонии, где каждый будет утонченным гастрономом. Поэтому, комбинируя чрезвычайно крепкое здоровье дам строя гармонии с вкусной пищей, которой они будут пользоваться, мы будем иметь уже два средства, ведущие к бесплодию <...>.
3. Явное многобрачие (фанерогамия). Свободная любовь и обилие любовников явно мешают плодовитости. Доказательством могут служить куртизанки, которые очень редко имеют детей; едва 1/10 из них рожает детей, между тем как девушка или женщина, верная своему мужу, очень легко беременеет. Гармонийцы же будут иметь (по истечении только одного века) много женщин, отдающихся большому количеству мужчин в силу корпоративной добродетели, полезной обществу» («Новый промышленный и общественный мир...», с. 319—320).

...пробеги счастья
случаются все реже и реже...


- «Пробег — это соединение некоторого числа удовольствий, вкушаемых последовательно в течение короткого сеанса, искусно сплетенных, усиливаемых одно другим и занимающих столь сближенные мгновения, что точно скользишь по каждому из них. В течение одного часа можно испытать массу различных удовольствий, связанных, однако, между собой и иногда объединенных в одном и том же месте» («Новый промышленный и общественный мир...», с. 331).

Состояние распределяющих страстей…

- «Я начинаю со страсти папийон: это потребность в периодическом разнообразии, контрастных положениях, изменении обстановки, пикантных приключениях, новостях, способных создать иллюзию и пробудить к деятельности и чувства и душу одновременно. Эта потребность в смене занятий дает себя чувствовать умеренно каждый час, а более интенсивно — каждые два часа. Если она не удовлетворена, человеком овладевают равнодушие и скука.
Полное развитие этой страсти ложится в основу счастья, приписываемого парижским сибаритам; т.е. искусство жить, прожигать жизнь, разнообразие и последовательное чередование удовольствий, наконец, быстрота движения. Этод метод соответствует желанию 11-й страсти, так называемой папийон, которая стремится порхать от удовольствия к удовольствию и избегать крайностей, в которые впадают беспрерывно цивилизованные, затягивая работу на 6 часов, посвящающие пиршеству тоже 6 часов и балу тоже 6 часов, а то и всю ночь в ущерб сну и здоровью.
Кабалист, или дух партий, — это мания интриговать, чрезвычайно сильная у честолюбцев, придворных, корпоративных организаций, коммерсантов и светских людей. Отличительной чертой интриги всегда было сочетание расчетливости со страстью: у интригана все построено на расчете: жест, взгляд, все обдуманно и, однако, быстро. Кабалист является для человеческого разума потребностью столь властной, что, за отсутствием реальных интриг, он жадно ищет искусственных — в игре, в театре, в романах.
Композит, или экзальтирующая страсть, порождает созвучный энтузиазм. Импульса кабалист, или духа партий, недостаточно, чтобы наэлектризовать группы в их работах: нужно пустить в ход два контраста — рассудочный порыв страсти кабалист и слепой порыв страсти композит; последняя является более романтической из страстей и наиболее враждебной рассуждению. Я сказал, что она рождается из совокупности многих чувственных и душевных удовольствий, вкушаемых одновременно. Страсть композит будет неполноценной, если образуется из многих удовольствий только одного порядка — либо сплошь чувственных, либо сплошь душевных. Нужно, чтобы эта страсть участвовала во всех трудах общества, чтобы она и страсть кабалист вытеснили низменные побуждения, действующие в цивилизованной промышленности: необходимость кормить своих детей, боязнь умереть с голоду или попасть в рабочий дом для нищих.
Вместо этих отвратительных импульсов сосьетарный строй умеет, благодаря непрерывному использованию трех механизирующих страстей, и в особенности страсти композит, вдунуть в каждую промышленную группу четырехкратное очарование, а именно: две иллюзии чувственного порядка и две — душевного, итого четыре симпатии между членами одной и той же группы» («Новый промышленный и общественный мир…», с. 72—75).

Но что всегда заставляло социалистическую мысль подниматься на меня из логова.

- Бретон использует глагол debucher, отсылающий к выманиванию из норы или загона зверя во время охоты. Построение фразы здесь, как и в некоторых других местах, запутано с точки зрения грамматики. «Ошибка» вынуждает читателя остановиться, а не скользнуть дальше; таким образом, сюрреалистическая «красивость» образа здесь и в поэме вообще ставится под сомнение. См. также первую часть «Оды…».

...стольких поборников социального
прогресса а на самом деле рьяных неподвижных сектантов
которые в твоих глазах мазаны одним миром.


- «Неподвижная секта столь же смешна, как и реакционеры. Социальное движение не любит застоя. Оно стремится к прогрессу: оно, как вода и воздух, имеет потребность в циркуляции. Стоячие воды разлагаются» («Новый промышленный и общественный мир…», с. 391).

Притяжения, пропорциональные предназначениям...

- Ключевое положение теории Фурье, выгравированное на постаменте памятника. «Внутренняя игра: каждый хотел бы установить в игре своих страстей такое равновесие, чтобы порыв одной благоприятствовал порыву всех других; чтобы честолюбие, любовь влекли только к полезным связям, а отнюдь не к надува­тельству; чтобы чревоугодие способствовало улучшению здоровья, а не над­рывало его; наконец, чтобы, отдаваясь слепо страстям, итти путем богатства и здоровья. Это равновесие, основанное на стихийной отдаче себя во власть при­роды, даровано животным и недостижимо для человека цивилизованного, варвара и дикаря. Страсть приводит животное к благу, а человека к гибели.
Отсюда рождается наука, называемая моралью, которая стремится эти страсти обуздать. Но обуздать — не значит механизировать, гармонизовать. Задача заключается в том, чтобы достигнуть самопроизвольного механизма страстей, не глуша ни одной из них. Бог был бы нелепым, если бы он дал нашей душе способности бесполезные или вредные» («Новый промышленный и общественный мир…», с. 57).

Примечания и послесловие Кирилла Адибекова

Bonus:


Из программы лектория [Транслит] / Фестиваль поэзии на острове / эпизод четвертый | новая голландия /
25 июля 2012 года.