December 16th, 2013

дискурсивный театр

Диалоги в холле больницы с участием четырех с половиной персонажей в различных комбинациях сняты (хотя скорее более уместно театральное «поставлены») в манере, которая напоминает так называемую «читку» – форму презентации драматургических текстов, принятую в «новой драме», когда актеры (а то и сами авторы) разыгрывают действие сидя, тем самым устраняя такой конститутивный элемент театра, как движение в сценическом пространстве и делая акцент на дискурсивном развертывании действия. Та генерация кинорежиссеров, к которой принадлежит Иван Вырыпаев, собственно, и вышла из этого ново-драматического движения. Что примечательно в случае «Танца Дели», так это то, что имеет место не просто механическое перенесение фамильных черт «новой драмы» на экран в ходе попытки снять при этом «настоящее кино», но возвратное движение к самой форме «читки», ее ретроактивный анализ и эстетизация. Подобная редукция кино-медиума задает все условия для появления экспериментального привкуса.

tanetzdeli_poster2

Персонажи не только практически не сходят со своих мест, но не отличаются и речевым разнообразием. Покидая свое место только когда отведенный ими текст произнесен и нужно уступить место следующему участнику, как в известной игре со стульями, актеры создают пространство, напоминающее театральную разыгровку или пробы, где один и тот же диалог может повторяться бесконечное количество раз. Но, будучи редуцированы до персонажей-функций или типизированного состава комедии дель арте, герои с лихвой искупают эту бедность элементов количеством их сочетаний. Из-за чего, разумеется, изменяется и сам характер этих элементов.

Нестабильные персонажи (как у Роба-Грйие), перестраивающие свои роли в ходе игры, и взаимопротиворечивые события дают в сумме эффект кубистской развертки – только не объекта, а самого этого события. В этом смысле место действия выбрано идеально: именно в холле реанимационного отдела поликлиники события, а точнее их воображаемые исходы и диаметрально противоположные следствия проносятся в уме ожидающих близких с огромной скоростью или присутствуют все одновременно. Если бы Раймон Кено распространял свои идеи в область кинематографа, именно так должно было бы выглядеть «комбинаторное кино». Таким образом, мы имеем дело скорее с неким упражнением в логике, описывающем условия употребления силлогизмов, чем с фильмом в обычном смысле этого слова (благо намеренное изобилие общих мест из моральной философии и теории восприятия в репликах персонажей напоминает примеры аналитических философов вроде «Человек добр» или «Я ощущаю на некотором расстоянии красный объект»).

Такой дискурсивный театр (к жанру которого можно отнести и постановку Дмитрия Волкострелова по «Любовной истории» Хайнера Мюллера) является скорее каталогом нарративных приемов и регистров высказывания, накопленных за XX век. Как и сама его художественная история, рассказывание в «Танце Дели» движется рывками и нелинейно, с точками расхождения и взаимналожения, а все новые и новые альтернативные нити в ткани повествования вытесняют первоначальные и казавшиеся единственно верными.

Что же касается содержания диалогов персонажей, то, как уже было сказано, они представляют интерес в той же степени, что и типовые диалоги в учебнике иностранного языка. Но поскольку известно, что и они могут становиться драматургическим материалом («Носороги» Ионеско), все же имеет смысл приглядеться к ним внимательнее.
Поскольку речь идет о так называемых самых главных вещах – смерти, любви и искусстве (в порядке появления на экране), очевидно, что в предлагаемом карманном издании философского трактата от Вырыпаева имеются раздел онтологии/эсхатологии, моральной философии (с подрубрикой политики) и эстетики.

Читать полностью http://art1.ru/cinema/xoreografiya-rechi