?

Log in

No account? Create an account

Линия загнивающего пост-модернизма в отечественной поэзии

« previous entry | next entry »
Jul. 9th, 2011 | 08:07 pm

Иногда кажется, что на эстетическую реакцию одна управа - время, ведь его неумолимый культурный ход признается даже в ниже публикуемой хронике загнивающего пост-модернизма, вероломно проникшего в отечественную поэзию, но, разумеется, раньше все же бывшего поприличней:

<...> Отличие двух линий современной поэзии легко показывает сравнение напечатанных в «Собрании сочинений» рядом подборок немолодых и знаменитых Михаила Еремина и Аркадия Драгомощенко. Оба поэта известны своим радикальным герметизмом — обоими представители постсоветского традиционализма, что называется, пугают детей. Оба в данном случае представлены не самыми герметичными своими произведениями. Но при сопоставлении отчетливо видно: Еремин (чьи стихи мы цитировали выше) — «смысловик» в том значении, в каком употреблял это слово Мандельштам, а Драгомощенко — нет. Его стихотворения (в том числе и недавние) часто начинаются семантически напряженным речевым жестом, иногда — даже афористически:

Северное солнце — то, что с севера летит без тени.
Южное смотрит в затылок одновременно, но позже.


Порою мы слышим даже вскрик («Я не верю, что все так закончилось, вообще не верю, нет» — стихи на смерть Парщикова). Но все под конец растворяется в океане равной себе, безразличной к смыслам речи. Это — не «глухота паучья», не «труп мира в виде крем-брюле», не ужас небытия, а своего рода лингвистическая нирвана, ради которой автор и работает, к которой и стремится. Смысл высказывания может и сохраняться, но до него поэту нет особого дела, потому что «здесь никогда не убудет — в пене балтийской вскипающего межречья». Но и не прибудет.

Генезис петербургского и московского постмодерна, кажется, различен. Московский вырос из лианозовской школы — при всей сложности и парадоксальности пути генетическая связь между Я. Сатуновским и Вс. Некрасовым, Вс. Некрасовым и Л. Рубинштейном очевидна. Это действительно русский постмодерн, связанный с обстоятельствами развития отечественной культуры. Корни Драгомощенко другие. Он ориентируется на иноязычную, на европейскую и американскую поэзию, но, в отличие от таких московских авторов, как Владимир Бурич или Вячеслав Куприянов, не на средние ее образцы, а на то, что в момент его дебюта казалось «передним краем», и не на переводы из «Иностранки», а на оригиналы. При этом отвергнутой оказывается, в числе прочего, и отечественная традиция свободного стиха, восходящая к Кузмину и Хармсу, продолженная Геннадием Алексеевым и Сергеем Кулле, наследниками которой являются (из участников «Собрания сочинений») Валерий Земских, Дмитрий Григорьев, Дмитрий Чернышев, покойный Константин Крикунов.

Более молодые (давно уже, впрочем, достигшие среднего возраста) поэты, которых можно отнести к той же, что и Драгомощенко, литературной линии, лишены его бескомпромиссной последовательности. Впрочем, иногда стилистическое разнообразие работает в пользу поэта. Это относится к Александру Скидану, чья подборка состоит из трех произведений. «Одиночество проделывает дыры даже в стене безумия» — странное и сильное стихотворение, которое, несмотря на характерную отстраненную интонацию, кажется полным внутренней экспрессии:

приравняй штык к перу
и отправь в Перу

бойца с вестью благой —
годен к нестроевой

как колумбийский картель
как молотова коктейль

по оробелым грянь
выйди за грань…


Второй текст — «Стихи на смерть Дмитрия Александровича Пригова….» — отчасти стилизация в приговской манере, отчасти изложенный в стихотворной форме мемуар. Третье стихотворение, «Битые файлы» — холодновато-изощренный, метафорически переполненный текст, основанный, однако, на вполне традиционном материале («сюрреалистический лик Петербурга, опрокинутый в ущелье зеркал»). Можно предположить, что читатели разных вкусов найдут в этой короткой подборке что-то свое. 

Работа каждого из этих авторов может оцениваться более или менее благожелательно, может вызывать или не вызывать у читателя непосредственный душевный отклик — но в любом случае вызывает уважение: за ней стоит серьезное отношение к миру, к себе и поэтическому слову, сосредоточенная работа с ним. К сожалению, иное чувство вызывает небольшая поэма Дмитрия Голынко «Что это было». Приведем одну из тридцати шести строф:

что это было? перепихон
в клубной подсобке с похожей на эмо
отвязной давалкой, пропущен ход
следующий, дал трещину термос
с кипятком, припасенным для вторячка
в исполненье столовском, гремит посудой
закрытое заведенье, коллектор очкаст
очкастее ИТРа, очищен рассудок


И так — без конца. Абсолютно одинаковая дистанция по отношению к похожим друг на друга в своей тоскливой тривиальности картинкам реальности, одинаковая небрежность в их воспроизведении, одинаковая нагловато-манерная интонация, и за всем этим — бесконечная скука.

Судя по всему, здесь отразилась концепция постмодерна как поэтики поверхностности, принципиального отказа от метафизического уровня, выйти на который якобы не позволяют свойства современного жизненного материала (тут остается вспомнить анекдот про танцора, которому мешают ноги).

Внимание молодых (уже — сравнительно молодых) и даровитых Дарьи Суховей и Романа Осминкина привлечено тоже к поверхностным сторонам жизни (частный быт — в ее, социология и политика — в его случае), но им удается иногда прорваться сквозь толщу этих случайных впечатлений — просто потому, что у них, не в пример Голынко, есть напряженность личного переживания, есть живой личный интерес к материалу и языку. Поэтому в подборке Суховей появляется «Шарманка» — тонкая и талантливая стилизация; поэтому у Осминкина стихотворение, начинающееся с сопоставления «токсикоманов девяностых» и «парней нулевых», заканчивается неожиданным бесстыдно-лирическим пассажем.

К сожалению, трудно вообще что-то сказать про стихи Вадима Кейлина, Насти Денисовой, Дины Гатиной, Ольги Хохловой (включенные, наряду со стихами Суховей и Осминкина, в шестой раздел книги, многообещающе названный «Как прежде не будет...»). Подростковая экспрессивность, дилетантский уровень стиховой культуры, искания, замыкающиеся в узком и вполне предсказуемом (хотя и «авангардном») кругу. А ведь авторам не по восемнадцать лет, и каждый из них по-своему известен; некоторые даже считаются в своем роде корифеями молодой поэзии.

Понятно, что эти жесткие высказывания надо как-то обосновать — с текстами в руках. Ну, вот, стихотворение Гатиной — едва ли не самого известного и самого оформившегося автора в только что приведенном списке:

каждый день миллионы людей умирают за наши грехи
и что

поднапусти интима

каждый день миллионы людей умирают за наши грехи
и что
ты повторяешься
и что, и что

они умирают —
— ты повторяешься —
— каждый день
повторяй за мной
и ничего

ты повторяешься каждый день и ничего

умирай за мной
каждый день,
летние скидки,
повторяй за мной:

летние скидки
кричи громче


Что это? Очередное подражание Всеволоду Некрасову (упускающее главное: ледяной вакуум смыслового пространства, в котором слово только и может зазвучать) или неловкая попытка изобрести велосипед?

И что вообще стоит за этой линией в молодой петербургской (и не только петербургской) поэзии? Может быть, это попросту еще одно проявление постмодернистской культурной ситуации: принципиальное исчезновение различительной грани между инновацией и неумением/незнанием? Но не исключено, что дело и в позиции старших авторов, взявших на себя ответственность за формирование общего пространства поэтической жизни. Идея разделения этого пространства на две зоны — «свои» и «чужие», с запретом на всякие сравнительные качественные оценки в кругу «своих»; принципиальное отсутствие иерархии (что существенно отличается от принципиального многообразия спорящих иерархий) — все это и порождает у младших определенную стратегию: они стремятся не достичь уникального индивидуального творческого результата или по меньшей мере тонкого мастерства, а просто продемонстрировать свою принадлежность к зоне «актуального», что, с их точки зрения, автоматически гарантирует стихам значительность. <...>

Ну и попробуйте угадать кто мог это написать и напечатать 

Link | Leave a comment |

Comments {6}

(Deleted comment)

tr-lit

(no subject)

from: tr_lit
date: Jul. 9th, 2011 05:10 pm (UTC)
Link

Теперь, понимаете, в каком контексте звучит и Кононовское "не философствуйте, у меня тоже есть высшее образование, но вы переходите всякие меры приличия" и многое другое здесь. Нужно что-то делать, конечно, с теорией в наших палестинах... Так что начинание Останина-Иванова, вообще говоря, выглядит как более чем своевременное. Держите в курсе, как у вас будут двигаться дела.

Reply | Parent | Thread

gweleif

(no subject)

from: gweleif
date: Jul. 13th, 2011 08:42 am (UTC)
Link

Есть ли у журналов какая-нибудь функция, кроме перемешивания бродила? Интересно... Сейчас мне пришло в голову, что критика с ее священной миссией анализа и встраивания поэзии во всякие культурные макраме держится на расстоянии от стихов, кружит нарочно вокруг на коротком, но не слишком коротком, корректном интервале. Поэтому не только все стоящие темы под запретом, но и все критические разборы должны писаться подчеркнуто прозаическим слогом, скромным, одетым в серое или серо-розовое. Отсюда корпоративный разгон. Если бы самовар можно было топить собственными отрезанными яйцами и чай пить, то эта фигура, пожалуй, передает мое впечатление.

Reply | Thread

tr-lit

(no subject)

from: tr_lit
date: Jul. 14th, 2011 12:17 pm (UTC)
Link

Верно, современная критика и мета-язык вообще не способен пока догнать и распознать современную поэзию, но дело однако в том, что в этой общей неразберихе, можно пытаться нащупывать какие-то нити и как минимум с уважением относиться к поиску, а можно оставаться в комфортной зоне утверждений о кризисе, благосклонно оборачиваясь к традиции. И на такую кулинарную критику должна находиться некая мета-критика, хотя бы и в стихотворной форме. Тебя же, как понимаю, устраивает эта неузнанность поэзии. Что ж, это тоже объяснимо. Если хочешь повидаться и поучаствовать, то вот, кстати? имей в виду - http://www.trans-lit.info/events.htm#31

Reply | Parent | Thread

gweleif

(no subject)

from: gweleif
date: Jul. 15th, 2011 08:27 am (UTC)
Link

Спасибо за приглашение! Но я теперь не в городе и раньше осени не вернусь. А канал - место знакомое; там

Долгий один день трудился укладчиком плитки,
Спину горбя и квадратные блоки тиская.

А про поэзию - мне хочется, чтобы высказывание вырастало из личного опыта, больше ничего. Пусть жест будет затем более или менее интересным мне, тебе, тому; опустим руку в кувшин и выберем по разноцветному шарику. Проблема с критикой в этой стране, мне кажется, не в отставании ее языка от изменившейся сути предмета. Раздражает в статьях вроде приведенной обыкновенная глупость, то есть отказ всмотреться в творчество поэта, интервьюировать его, "вскрыть" экзистенциально, проще говоря, познакомиться - да хоть с тем же Скиданом, который такой герметичный, я подозреваю, потому, что никто не был у него на кухне, я-то во всяком случае. Это не "объяснило" бы текста, но позволило бы воспроизвести телесную практику, которая побуждает к такому говорению, войти в среду. Критика могла бы заниматься поэтами, но, держась формата, она изобретает поэзию как общее дело, как общественное начинание и потом кусает локти, что не то дом кривой, не то из него все съехали; как-то все "не уловить"; вот это - глупость и есть.

Reply | Parent | Thread

tr-lit

(no subject)

from: tr_lit
date: Jul. 15th, 2011 08:37 am (UTC)
Link

Далеко забрался (или на даче)?

Поэтическая кухня Скидана действительно немного приоткрывается с побывкой на его кухне)

Reply | Parent | Thread

gweleif

(no subject)

from: gweleif
date: Jul. 15th, 2011 08:48 am (UTC)
Link

Я в Индию еду.

Reply | Parent | Thread